Category: история

Category was added automatically. Read all entries about "история".

telephone

"The Lady with a Stiletto" (1940)


A pulp detective story set in Russian Shanghai, by Jacob Lovich, published in 1940 (link). Praised in the Russian press for its "intriguing storyline, convincing characters and suprising scenes." The "typical Shanghai setting" was easily recognizable by the locals and painted an exotic picture for the newcomers to the city. The novel is in fact very bad, but who cares – it's old Shanghai!

«Дама со стилетом» – детективный роман Якова Ловича, опубликованный в Шанхае в 1940 году. Хисамутдинов цитирует обзор романа: «Интригующая завязка, пестрое и живое развитие увлекательной фабулы, ярко очерченные типы, элемент неожиданности сцен и положений в качестве лейтмотива, – все это выдержано в плане, вполне соответствующем требованиям и заданиям каждого произведения такого характера. Чисто шанхайский фон «Дамы со стилетом», развертывание действия в знакомых местах придает роману особый интерес для местных читателей, так и для более широкой аудитории, мало знакомой с ярким колоритом нашего города и единственной в своем роде «романтикой Шанхая».

orphan

A hilarious Russian memoir of Shanghai in 1880

There are fewer accounts of old Shanghai in Russian than in English or French, but Russian stories are frequently more entertaining. In a detailed memoir of his visit to Shanghai in 1880, the journalist Vsevolod Krestovsky writes about the British opium hulks in the middle of the Huangpu, the boredom of the city life, the merrimaking in the Jewish pub in Zikawei, the preposterous manners of the English, French and German merchants, eating in Chinese restaurants, visiting the walled Chinese City and the American Settlement, shopping on Fuzhou Road and observing the activities of Catholic missionaries. I will happily translate parts of this book when I have time, but for now, here is the original text:


The Bund in the 1880s, from artron.net.

Vsevolod Krestovksy, Distant Lands and Waters

Город большой, а развлечений в нем никаких! И добро бы жили тут одни англичане: тем уж, как говорится, и Бог велел быть скучными; но удивительно, как это французы незавели у себя ни оперы, ни водевиля, ни даже кафе-шантана какого-нибудь. Сидят все вконторах, а вечер -- в клубе, и если не сколачивают деньгу, то предаются Бахусу.Единственным местом развлечения, если не считать скакового поля, является здеськабачок в Цикавее, содержимый какими-то жидо-немками. Цикавея или Ци-ка-веи -- этонебольшая деревушка в семи верстах от города, где находится иезуитская коллегия, и так каквечером в Шанхае деваться решительно некуда, то мы перед сумерками наняли две коляски ипоехали в цикавейский кабачок, смотреть, как развлекается шанхайская Европа. Повезли нас туда не прямой дорогой, а мимо скакового поля и европейских дач, где перед балконами разных мисс и мистрисс гарцевали на задерганных россинантах английские приказчики, хотя и старавшиеся изображать из себя бравых кавалеристов, но никак не умевшие справляться со своими оттопыренными и прыгающими локтями. Тут же катались в тильбюри и какие-то усатые китайцы в своих шелковых кофтах, с веерами в руках.

Цикавейский кабачок помещается в двухэтажном доме с верандой, выходящею в небольшой садик. Здесь к удовольствию публики предлагаются кегельбан и биллиарды. [...] На Цикавейской веранде застали мы целую компанию молодых, налощенных и прилизанных английских приказчиков, с проборами на затылках и с подбритыми зачатками бакенбард, пущенных как две колбаски до нижнего края уха, с открытыми шеями, нагло выползающими из громадных фоколей, и в клетчатых панталонах и жакетках того характерного покроя, который так любят молодые снобы, желающие порисоваться пластикой своих форм. По воловьим затылкам и по этой выхоленной упитанности, которая так и напрашивается на сравнение с розовой телятиной, смело можно было бы признать родных сынков и внучков тех достопочтенных "генералов", что изображены на только что описанных гравюрах. Компания тесно сидела за столом, на котором не стояло ничего кроме стаканов с шампанским, и была уже, как говорится, "в подпитии", о чем достаточно свидетельствовали побагровевшие затылки и лица. К этим господам поочередно присаживалась та или другая из хозяек кабачка, стараясь быть как можно любезнее со своими гостями, а одна из них более молодая и смазливая находилась тут даже безотлучно, составляя центр внимания, любезностей и тостов приятной компании. Приказчики очевидно кутили, но замечательно, как и в чем проявлялись особенности их кутежа.

Я должен, однако, повиниться: оказалось, что кроме цикавейского кабачка в Шанхае есть и еще одно общественное развлечение, куда, по возвращении из Цикавеи, прямо и доставили нас китайские возницы по собственной своей инициативе. Это небольшой сквер с прекрасным зеленым газоном на мыске, откуда открывается широкий вид на рейд и заречную сторону. В центре круглого газона выстроена легкая открытая ротонда, где играет маленький хорик бродячих испанских музыкантов, одетых для чего-то в военные костюмы. Сюда собирается по вечерам публика из английского участка и в течение двух часов изображает собою нечто вроде похоронной процессии, медленно и молчаливо двигаясь в одну сторону по кругу. При этом для многих джентльменов домашние кули выносят сюда и ставят на газон их плетеные "протягновенные" кресла, с какими мы давно уже познакомились на палубе "Пей-Хо", и в этих креслах серо- и бело-пиджачные джентльмены в пробковых шлемах покойно лежат себе с сигарами в зубах, задрав кверху ноги, и апатично созерцают блуждающую мимо их похоронную публику. Скука надо всем этим царит невообразимая, чисто английская, как и должно, впрочем, быть на каждом фешенебельном, специально английском собрании. Были здесь, конечно, и голоногие дети с няньками и гувернантками, и прелестные мисс с выражением застывшего удивления в лице, и не менее прелестные леди с лошадиным оскалом, гусиными шеями и большими плоскими ступнями на толстых американских подошвах: были даже какие-то англиканские книгоноши в матросских шляпах и с буклями вдоль щек, совавшие всем и каждому в руки какие-то душеполезные брошюрки за один пенни. Но, Боже мой, до чего тощи и малокровны эти бедные дети! Большинство их просто поражает своею хилостью и болезненностью: все они какие-то вялые, сонные, дряблые, – ни детской резвости, ни детских кликов, ни игр и беготни, ничего подобного, столь присущего детям, не встретил я между этими разряженными восковыми куколками. Очевидно здешний климат не по нутру европейскому ребенку. То же должен сказать и относительно большинства европейских женщин. Кроме того, между ними почти нет ни одной действительно хорошенькой, тогда как среди китаянок, при всем своеобразии их типа, мы встретили сегодня несколько очень красивых.

Недурен был с газона вид реки, усеянной огнями цветных бумажных фонарей накитайских лодках и отражавшей в себе огни фейерверка, пускаемого в виде ракет, колес и римских свеч с нескольких джонок...


The Bund in the 1880s, from artron.net.

smallswords

New installment in Magazeta on Amyron Apartments (in Russian)

Апартаменты «Амирон»

6 этажей
Адрес: 14 Gao’an Road
Год постройки: 1941
Нынешнее состояние: жилой дом.

Небольшой и элегантный жилой дом под названием «Амирон» (阿麦仑公寓) стоит на углу двух тихих улиц, возле Шанхайской библиотеки. Он был возведен в 1941 году и стал одним из последних «иностранных» зданий, построенных в Шанхае. Несмотря на сравнительно короткую историю и малое количество квартир (по одной на трех нижних этажах, плюс пентхаус на четвертом и пятом), судьба дома вполне драматична.

Далее...

Источник: https://magazeta.com/2017/08/arc-amyron/ © Магазета

smallswords

magazeta: о русских коммерсантах и семействе Барановских

Этот материал написан для Магазеты: https://magazeta.com/2017/05/arc-cathay-flats/



Несколько кварталов улицы Huaihai Zhong Lu, от Maoming Nan Lu до Chongqing Nan Lu, сохранили большую часть своей исторической застройки. Именно в этом районе Французской концессии в 1930-е годы находился центр русского Шанхая. Очевидцы утверждали, что авеню Жоффр с ее полосатыми козырьками магазинов и многочисленными русскими вывесками была неотличима от дореволюционного провинциального русского города. Направо от кинотеатра “Катэй” начинался непрерывный ряд русских магазинов, а за их фасадами прятался малоэтажный жилой квартал Cathay Flats, обжитый успешными русскими эмигрантами.



Первый магазин направо от кинотеатра, по адресу №860–864 по авеню Жоффр, принадлежал Петру Григорьеву, который получил это просторное помещение в 1934 году в результате скандальной судебной тяжбы с прежним арендатором Драгановым. Магазин Григорьева предлагал широкий выбор импортных костюмных тканей, а также имел пошивочный цех, в котором «европейская» модистка Е. Блудова, переманенная из ателье «Бэлла», изготавливала дамское платье на заказ.

Следующим по улице шел книжный магазин «Глобус», где продавались редкие и коллекционные книги в дорогих кожаных переплетах, а также работала библиотека. Далее шел магазин харбинской компании «Н. С. Петров и Ко», открывшийся на авеню Жоффр в 1933 году. Помимо стандартного набора европейского текстиля здесь можно было приобрести готовое платье и меховые одеяния из норки, крота и леопарда (короткие меха всегда были в моде в Шанхае, благодаря теплым зимам). Рядом был цветочный магазин «Авеню Жоффр», принадлежавший жене барона А. П. Медема, одной из немногочисленных истинных аристократок на дальнем Востоке.



Последним в торговом ряду перед Cathay Flats раскинулся мануфактурный магазин Леонтия Барановского, старейший и крупнейший в русском Шанхае. Зажиточная семья Барановского перебралась в Шанхай из Владивостока через Харбин в 1923. Открыв поначалу магазин в районе порта, к 1927 году Барановский перенес свое предприятие во Французскую концессию, поближе к русской клиентуре. В магазине на авеню Жоффр действовали три отдела: мануфактурный, галантерейный и бельевой, где продавался импортный текстиль, фурнитура и мужская одежда, и также изготавливались дамские платья на заказ.

По воспоминаниям внуков, Барановские в Шанхае жили на широкую ногу: жена хозяина магазина заказывала свои наряды в Париже и Лондоне и вращалась в высших кругах иностранного общества Шанхая. Ради дружбы с элитой она превозмогала свой страх перед лошадями и занималась верховой ездой, облаченная от сапог до перчаток в марку «Hermes». Старшая дочь Барановских Серафима была не менее предприимчива, чем родители. С юных лет проживая одна в съемной квартире в Cathay Flats, она руководила книжным магазином «Глобус» по соседству. Серафима выступала в драматических спектаклях и покровительствовала артистам. Поучаствовав в открытии быстро прогоревшего кабаре «Гардения» Александра Вертинского, она профинансировала издание его книги «Песни и стихи 1916–1937».


Source: flickr/dilbert8628

С началом оккупации Барановские уехали в Калифорнию, оставив дочь закрывать дела в Шанхае. Освободившись от родительской опеки, Серафима превратила магазин родителей в ночной клуб “Кокосовый рай”, и он пользовался популярностью у японских офицеров. После войны в местных газетах была объявлена распродажа остатков инвентаря магазина Барановского, английского твида, американского набивного ситца и швейцарской органзы, с 90-процентными скидками. Вскоре Серафима уехала в Южную Америку, а в бывших русских магазинах на авеню Жоффр воцарился коммунизм, с его неизбежными дефицитом, талонами и очередями.

Источники: В. Жиганов «Русские в Шанхае, Ч. Ван “История русской эмиграции в Шанхае”, А. Маречек «Первые пять лет», North China Daily News and Herald, The China Monthly Review, «Новый журнал» (Нью-Йорк), В. Слободчиков «О судьбе изгнанников печальной»

Dragon Chi

Парагвай!



Есть на земле далекий край,
Где нет ни кризисов, ни крахов,
Алмазно-знойный Парагвай,
Страна влюбленных и монахов.

Ах, я хочу, чтоб ты меня взял в Парагвай,
А в Парагвае
Забудет, забудет неудачи,
Мой мальчик-пай!
Поедем, поедем поскорей, милый,
В Парагвай!

Ты все ревнивей с каждым днем,
А я обманывать устала,
Лишь в Парагвае мы найдем,
Чего нам здесь недоставало!

Ай, я хочу, чтоб ты меня взял в Парагвай,
А в Парагвае
Забудем, забудем неудачи,
Мой мальчик-пай!
Поедем, поедем поскорей, милый,
В Парагвай!